CONTACTS Telegram · VK · YouTube · TikTok · Message
WORKERS OF ALL COUNTRIES, UNITE! RU EN
RWP emblem
RWP
REVOLUTIONARY WORKERS’ PARTY

Международные перспективы — 2026

Введение

По итогам Второй мировой войны вместо противостоящих друг другу империалистических блоков, была сформирована иерархически устроенная мировая империалистическая система под гегемонией США. Западная Европа фактически была оккупирована США, так же, как и Япония, Южная Корея, Тайвань и многие другие развитые страны. Главным центром накопления капитала стали США. Их военная мощь была больше, чем всех других империалистических стран вместе взятых. Это не означало, что межимпериалистические противоречия исчезли. Скажем шло противостояние в Африке между Францией и США, но оно не могло перерасти в открытую войну между этими странами, как и другие подобные противоречия.

После контрреволюции в странах восточного блока, эти страны экономически стали периферией или полупериферией империалистических центров. Однако Россия оказалась в противоречивом положении. В мировом разделении труда она стала главным образом поставщиком сырья, ее экономическая роль стала полупериферийной.. Однако имея обширные территории, сильную армию, ядерное оружие и ряд передовых отраслей (атомную, оборонную и космическую), а также оставшиеся от советского периода международные связи в странах третьего мира и бывших республиках СССР, Россия все более стала играть самостоятельную роль как сильный международный игрок. В этой ситуации для американского империализма самой опасной потенциальной угрозой стала возможная интеграция РФ и Европы. Такая интеграция могла бы создать мощное экономическое объединение, самостоятельный империалистический центр, а Европа таким образом могла бы выйти из-под влияния США. Для США и проамериканской агентуры в Европе главной задачей стало разорвать экономические связи между РФ и европейскими странами, в первую очередь с Германией. Украинский майдан и последующий вооруженный конфликт выполнили эту задачу.

Экономика европейских стран и так стагнировала и технологически отставала от США. Лишившись дешевых ресурсов из России европейская промышленность, в первую очередь германская оказалась в очень тяжелом положении. Началось сокращение производств, частично вывод его в США. К этому еще присоединилась конкуренция с Китаем, в таких ключевых для Европы отраслях, как автомобилестроение. Роль Европы как империалистического центра все более снижается, европейская экономика к тому же погрязла в конфликте с Россией. Презрительное и высокомерное отношение Дональда Трампа к Европе лишь отражает сложившийся расклад сил.

Таким образом, из старых империалистических стран США остались единственным мощным империалистическим центром. Однако у США теперь есть главный враг и конкурент с сопоставимой и растущей экономической мощью — Китай. И пока российский правящий класс в противостоянии с Европой мнит, что он ведет борьбу за «многополярный мир», действительной борьбой где решается вопрос о будущем мироустройстве является борьба между США и Китаем. Что касается конфликта России и Украины, то он превратился в борьбу на истощение, где и Россия, и Европа теряют свой экономический потенциал.

О Китае тут необходимо сказать отдельно, потому что его экономическая эволюция довольно своебразна и не имеет аналогов. Капиталистические реформы в этой стране начались под контролем бюрократии. В отличие от всех других стран со «смешанной экономикой» бюрократия там играла не просто активную, а направляющую роль. Сначала Китай стал для промышленности империалистических стран самым крупным резервуаром дешевой рабочей силы. Роль Китая в мировой экономике на этом этапе была сугубо колониальной. И она бы и оставалась таковой, если бы не роль бюрократии. Ведь буржуазия колониальных стран как правило, не заинтересована в изменении этой роли. Ей проще быть посредником или прямой экономической агентурой империализма, чем делать долгосрочные и часто рискованные инвестиции в развитие современных технологий и средств производства. Однако китайская бюрократия с помощью планирования и активной роли в экономических процессах смогла изменить характер китайского капитализма. Не имеет значения кому принадлежат те или иные китайские компании государству или частному капиталу — все они обязаны были следовать определенной стратегии. Накопленные ресурсы стали вкладываться в копирование западных технологий. Китай массово стал производить собственные мобильные телефоны, автомобили и другие значимые товары, составляя конкуренцию западным компаниям. На следующем этапе Китай приступил к технологическому перевооружению национальной промышленности, массовому внедрению роботов и других наиболее современных средств производства. От копирования западных технологий, Китай все более переходит к разработке своих.

Одним из важнейших средств удержания своей господствующей роли для империалистических стран является монополистический контроль над современными технологиями. Но Китай под контролем бюрократии концентрируя ресурсы, преодолевает эту монополию. Так недавно государственная китайская компания смогла создать собственные литографы для производства микросхем, по своим возможностям приближающиеся к наиболее современным системам компании ASML. Несмотря на то, что китайские аналоги все же уступают оборудованию ASML, и их серийное производство пока ограничено, это новость огромной важности.

Отметим, что Китай становится полноценным соперником США и начинает приобретать черты империалистической страны. Однако эти черты империализма довольно специфичны ввиду сильного вмешательства государства во внешнеэкономическую деятельность китайских компаний.

«Многополярный мир» действительно сформировался. Но в нем лишь два, самостоятельных и полноценных полюса — это США и Китай. Самым серьезным изменением в мировой системе капитализма помимо возвышения Китая, стал упадок европейских стран. Причем этот упадок будет углубляться. А Россия оказалась в жесткой экономической зависимости от Китая.

Мир переживает глобальный слом, причём не только в политическом, но и в экономическом плане. Активное развитие искусственного интеллекта уже производит серьёзное влияние на экономические процессы. Нестабильность всё больше толкает массы к борьбе, и будущая эпоха во всём мире будет эпохой нестабильности, войн и революций.

I. Общие тенденции мировой экономики

Структурная стагнация мирового роста

2020-е годы становятся самым слабым десятилетием глобального экономического роста с 1960-х годов. В январе 2026 года Всемирный банк в докладе «Перспективы мировой экономики» прогнозировал замедление роста до 2,6% в 2026 году и лишь незначительное восстановление до 2,7% в 2027 году. Уже в июне 2026 года прогноз был пересмотрен вниз: рост в 2026 году оценён в 2,5% против 2,9% в 2025 году, причём прогнозы понижены примерно для двух третей экономик. Главной причиной названы потрясения на мировых энергетических рынках, вызванные войной на Ближнем Востоке и закрытием Ормузского пролива.

Июльское обновление «Перспектив мировой экономики» МВФ, рассчитанное по иной методике (с учётом паритета покупательной способности) и потому дающее более высокие цифры, также незначительно понизило прогноз на 2026 год до 3,0% при ожидаемом отскоке до 3,4% в 2027 году. При этом, по оценке МВФ, глобальная дезинфляция остановилась: мировая инфляция в 2026 году прогнозируется на уровне 4,7% против 4,1% в 2025 году.

Видимость «устойчивости» скрывает глубокий кризис капитализма. К концу 2025 года почти все развитые экономики превзошли уровень дохода на душу населения 2019 года, но около четверти развивающихся экономик всё ещё остаются ниже допандемического уровня. В 2026 году рост дохода на душу населения в развивающихся странах составит лишь 3% — примерно на один процентный пункт ниже среднего показателя 2000–2019 годов. При таких темпах доход на душу населения в развивающихся странах составит лишь 12% от уровня развитых экономик.

Мы рассматриваем это как следствие тенденции нормы прибыли к понижению: накопленный капитал не находит достаточно прибыльных сфер производительного приложения и всё чаще уходит в долговые обязательства, спекуляцию и военно-политическое соперничество государств. Мировая капиталистическая система воспроизводит и углубляет неравенство — как между странами, так и внутри них.

Энергетический шок и инфляция

Война на Ближнем Востоке и перебои с поставками энергоносителей через Ормузский пролив обнажили уязвимость мировой экономики, выстроенной вокруг длинных цепочек поставок и хрупких транспортных маршрутов. Всемирный банк предупреждает, что при дальнейшем ужесточении перебоев и возникновении финансового стресса мировой рост в 2026 году может упасть до 1,3%. По оценке МВФ, шок сильнее всего бьёт по странам — импортёрам энергии и по наиболее уязвимым экономикам, тогда как страны, встроенные в технологические цепочки создания стоимости, выигрывают от спроса, порождённого бумом искусственного интеллекта.

Инфляция, вызванная энергетическим шоком, действует как скрытый налог на трудящихся: там, где заработные платы, пенсии и пособия не индексируются, уровень жизни рабочих падает, ведь рост издержек производства капитал компенсирует за счёт роста цен.

Протекционизм и полномасштабная торговая война

В 2026 году торговые интервенции достигли исторического максимума. Верховный суд США 20 февраля 2026 года большинством в шесть голосов против трёх постановил, что Закон о международных чрезвычайных экономических полномочиях (IEEPA) не даёт президенту права вводить пошлины, отменив тем самым «взаимные тарифы» и «наркотарифы», введённые на основании этого закона.

Однако администрация Трампа немедленно сменила правовую форму, но не содержание политики. С 24 февраля на 150 дней была введена временная глобальная пошлина в 10% на основании Раздела 122 Закона о торговле 1974 года. После её истечения 23 июля 2026 года США 24 июля ввели на основании Раздела 301 того же закона новые пошлины в размере 10% или 12,5% против 60 экономик — включая ЕС, Канаду, Мексику, Японию и Южную Корею, — охватив около 99% американского импорта, под предлогом «неспособности эффективно запретить импорт товаров, произведённых с использованием принудительного труда».

Одновременно были применены и более точечные инструменты: с 22 июля действует 25-процентная пошлина на бразильские товары на основании Раздела 301, а 20 июля президент впервые применил Раздел 338 Закона о тарифах 1930 года, объявив 50-процентные пошлины на отдельные категории канадских товаров общим объёмом около 20 млрд долларов, вступающие в силу в августе.

Это не личное предпочтение того или иного лидера, а неизбежное выражение попытки капиталистической системы переложить внутренние противоречия вовне: США не могут на равных конкурировать с более дешёвыми товарами из Китая и других стран юго-восточной Азии, и потому чтобы спасти собственное производство администрация Трампа вводит заградительные пошлины. При этом их бремя в значительной мере ложится на потребителей и наёмных работников — через рост цен и сокращение рабочих мест в отраслях, на которые особенно сильно встроены в международное разделение труда.

Рост мировой торговли, по прогнозам МВФ, замедлится с 3,8% в 2025 году до 2,2% в 2026 году. По оценке EIU, американские тарифы вновь стали главным риском для перспектив мировой торговли. Её разрушение говорит о деградации капитализма, ведь буквально одной из предпосылок его появление стало развитие международной торговли. Современные производственные цепочки зиждутся на разделении труда между странами и регионами планеты, а потому торговые войны и взаимные пошлины ещё сильнее усугубят кризис капитализма и ударят по производству, и так стагнирующему в последние годы.

Долговая нагрузка и власть финансового капитала

По данным Института международных финансов (IIF), мировой долг в первой половине 2026 года вырос более чем на 10 трлн долларов и превысил 365 трлн долларов, что составляет около 310% мирового ВВП. Долг развивающихся рынков превысил 110 трлн долларов; в 2026 году им предстоит рекордное по объёму погашение обязательств — более 3,5 трлн долларов.

По оценке МВФ, мировой государственный долг в 2025 году составлял чуть менее 94% мирового ВВП и при сохранении нынешней политики достигнет 100% к 2029 году.

Долг — это притязание капитала на будущий прибавочный продукт. Его рост при вялом росте производства означает, что всё большая часть общественного богатства перекачивается к кредиторам. Одновременно раздувание долговых обязательств накапливает риски финансовых кризисов, цену которых, как показывает история, платит не финансовый капитал.

Международная кредитная система является одним из инструментов современного империализма удерживать в кабале страны третьего мира. В условиях всемирного кризиса, государства глобального юга, не имеющие крепкой экономической системы, вынуждены идти на уступки МВФ и другим финансовым институтам, что в свою очередь ещё сильнее ухудшает положение рабочего класса в этих странах: обслуживание долга оплачивается сокращением расходов на здравоохранение, образование и социальную защиту; и приводит к потере суверенитета. Двуполярный мир, о котором было написано выше, вгоняет отстающие страны во всё более сильную кабалу от центров накопления капитала.

Развитие искусственного интеллекта

Бурное развитие систем искусственного интеллекта становится всё более значимым историческим фактором. Потенциал этой технологии не просто огромен и носит глобальный характер — ИИ может быть использован абсолютно во всех отраслях производства и в самых различных сферах жизни. По всей видимости развитие ИИ изменит нашу жизнь и повлияет на экономическое развитие больше, чем какая либо технология прежде. И это произойдет в обозримом будущем.

Если мы хотим понять потенциал ИИ мы должны анализировать не только сегодняшние тенденции в его использовании, но и ход его разработки. Эта технология развивается не просто с большой, но и с увеличивающейся скоростью. И это развитие ставит все новые вопросы, а ученые и разработчики порой сами удивлены возможностями их технологического детища.

Нейросети могут экономически рассматриваться и как предметы потребления и как средства производства или элементы средств производства. Но самый значимый и пока еще не в полной мере реализованный их потенциал — это использование как средства производства средств производства. Развитие их в этом направлении способно вызвать самую глубокую технологическую революцию за всю историю человечества. Но экономические, социальные и политические последствия этой революции и ее ход могут быть поняты только если мы будем анализировать ИИ применительно к определенному экономическому укладу в рамках которого он будет развиваться. Развитие ИИ в рамках капитализма с одной стороны и в рамках социального строя, где средства производства принадлежат всему обществу с другой, будет иметь совершенно различные последствия для человечества.

Использование нейросетей как управляющего элемента в промышленных роботах и станках уже произвело сдвиг в станкостроении и в дальнейшем значительно повысит производительность. Но также ИИ уже начинает выступать выступать как разработчик самых различных продуктов, в том числе средств производства. Уже сейчас нейросети применяются в науке и местами в разы сокращают время разработок и исследований. В промышленности ИИ разрабатывает пока лишь отдельные детали и решает частные вопросы в ходе проектирования, проводит операции тестирования и выявляет ошибки. Это все уже сокращает время разработки, Но если хорошо натасканной на технологические разработки нейросети будут задавать запрос на создании наиболее эффективного из возможных средств производства для определенной группы продукции? Проще говоря если ИИ на подобный запрос будет выдавать готовую разработку промышленного робота? Если не только будет радикально сокращено время на разработку и испытания, но и созданное таким путем средство производства будет обладать принципиально иной, гораздо большей производительностью и сведет человеческий труд к минимуму, это возможно будет самой значительным эффектом для экономики из тех, что потенциально способен произвести искусственный интеллект.

Но такая всеобщая роботизация и ускорение создания новейших средств производства означает очень значительное и масштабное изменение органического строения капитала. Это в свою очередь ведет к очень резкому падению нормы прибыли, ведь стоимость создает лишь живая рабочая сила. Машины увеличивают производительность труда рабочих, но сами они стоимости не создают. Но прежде чем произойдет это падение нормы прибыли, прибыльность напротив резко вырастет. Удешевление элементов постоянного капитала, появление новых отраслей и рынков сыграет как мощный фактор препятствующий тенденции нормы прибыли к понижению. Но такие факторы не могут остановить эту тенденцию и их роль будет временной. При таком сильном росте органического строения капитала падение прибыльности тоже будет очень значительным, а возможно и фатальным для капиталистического способа производства. Такие технологические революции вызывая падение нормы прибыли, вместе с тем вызывают рост массы прибыли, который до определенного момента компенсирует падение нормы прибыли. Но если массы прибыли уже недостаточно для этого, капитализм фактически не может функционировать. В любом случае, такое значительное увеличение органического строения капитала приведет к падению инвестиций из-за падения прибыльности, а кризисы станут более затяжными.

Но будет ли эта технологическая революция ввиду своей масштабности качественно иной чем предыдущие технологические перевороты? Перерастет ли в данном случае количество в некое новое качество?

Массовое внедрение новых средств производства приводит к сокращению рабочих. Но вместе с этим всегда создавались рабочие места нового типа, а зачастую и целые новые отрасли. Увеличивалась номенклатура производимых товаров, усложнялась производственная структура. Таким образом живой труд рабочих все равно оставался востребованным, а часто технологические перевороты в производительности вели еще и к увеличению численности рабочего класса. Разумеется все это не отменяет всегда присущих капитализму существованию «резервной армии труда» и увеличения безработицы во время кризисов. Но тем не менее насколько в этот раз оправданы опасения, что машины заменят людей или это не более, чем повторение страхов луддитов?

Особенностью ИИ является то, что эта технология потенциально является настолько всеобъемлющей, что может революционизировать абсолютно все отрасли, изменить все производственные процессы, увеличить производительность буквально во всех точках различных производственных циклов. А это означает, что создаваемые технологическим переворотом новые рабочие места и новые отрасли будут созданы сразу на базе такой же высокой производительности, что этих рабочих мест будет изначально столь мало, что они не только не компенсируют созданную массовую безработицу, но вообще задействуют ничтожное количество людей. В итоге сложиться ситуация, что большая часть населения окажется без работы, поскольку для такой высокопроизводительной промышленности потребуется лишь совсем небольшое количество рабочих. Но нарисованная выше картина это всего лишь абстракция, поскольку реальное внедрение новых технологий происходит в рамках капитализма со всеми его противоречиями и препятствиями. Тем не менее эта абстракция необходима как ступень анализа тенденций развития.

В условиях капитализма внедрение новых технологий происходит неравномерно и подчиняется стихийным законам рынка. Так, например, в тех отраслях, где упала прибыльность это внедрение остановится из-за оттока инвестиций. Инвестиции потекут прежде всего туда, где можно получить большую прибыль в кратчайший срок. Рисковые, долгосрочные проекты будут испытывать проблемы с привлечением инвестиций. Если в такие сферы как финансы, программирование, работа в информационной среде технологии ИИ внедряются достаточно быстро и повсеместно, то с промышленностью все обстоит гораздо сложнее. Серьезное перевооружение промышленности современными роботами мы видим лишь в нескольких старых развитых империалистических странах, а также в Китае. Более простые промышленные технологии основанные на ИИ, такие как технологии контроля качества, тестирование, генеративный дизайн внедряются гораздо шире, в том числе и на российских предприятиях.

Уже сейчас аналитики говорят о «пузыре» в сфере ИИ. Конечно это не умаляет значимости самой технологии. Пузыри были в любых развивающихся отраслях, вспомним хотя бы кризис доткомов. Но это тем не менее не помешало тому что интернет изменил нашу жизнь. Это же касается железных дорог, автомобилестроения и т.д, Однако эти пузыри тем не менее так же являются свидетельством неравномерного, подчиненного стихийным законам капитализма развития сферы ИИ. Прибавим сюда проблему внедрения. Уже нынешние модели ИИ могли бы использоваться гораздо шире, чем мы видим сейчас. Но в «реальном» секторе это внедрение будет идти дольше и тяжелее чем скажем в банковском секторе. В некоторые отрасли вообще крайне сомнительно, что капитал будет внедрять инновационных промышленных роботов. Скажем можно ли представить, что в обозримом будущем многоэтажные дома будут строить такие роботы? Использовать дешевую рабочую силу в этой отрасли все равно будет выгоднее.

Гипотеза Майкла Робертса о роботах и рабстве (прим. Робертс — британский экономист)

В общем перспективы развития и внедрения ИИ в рамках капиталистического способа производства выглядят довольно противоречивыми и порой пугающими. Но это мы пока рассмотрели этот вопрос в сугубо экономическом аспекте. Но дело в том, что ИИ окажет влияние на общественно-политическое развитие не только как экономический фактор. Уже сейчас мы видим масштабное внедрение технологий основанных на ИИ для тотальной слежки и контроля за людьми.

Технологии тотального контроля за гражданами используются как в странах буржуазной демократии, так и в разного рода бонапартистских и считающихся “авторитарными” режимах. Картины из мрачных фантастических антиутопий становятся реальностью. И к сожалению, это только начало — возможности ИИ в этой сфере огромны и нет оснований полагать, что правящий класс не воспользуются этими возможностями для укрепления власти и контроля над эксплуатируемыми классами.

Еще одно деструктивное последствие развития технологий ИИ в рамках капитализма и империализма это новый виток гонки вооружений. ИИ произвёл переворот так же и в военном деле и это значит, что будут внедряться все больше новых видов вооружений или модификаций старых. А учитывая существующие в мире острые противоречия, это перевооружение примет характер гонки вооружений. Это в свою очередь означает, что будут расти военные бюджеты, за счет урезания мирных, в том числе социальных расходов. При этом отстающие страны начнут безнадёжно отставать в оборонной сфере от тех стран, у которых есть возможности массового строительства и проектирования вооружений на базе ИИ.

Искусственный интеллект в руках рабочего класса

А, между тем, ИИ напротив способен радикально улучшить жизнь всего населения планеты. В случае победы рабочего класса и обобществления средств производства ИИ может стать технологической основой для перехода человечества к коммунистическому обществу.

Ускорение разработки новейших средств производства и роботизация промышленности, транспорта, сферы услуг даст возможность радикально сократить рабочий день. Вместо безработицы и потогонной системы при капитализме, в социалистическом обществе вся имеющаяся работа делиться на всех работоспособных членов этого общества. При высокой производительности длину рабочего дня для каждого рабочего можно свести к минимуму. Наличие такого большого свободного времени, во-первых, дает возможность всем трудящимся полноценно участвовать в управлении социалистическим хозяйством, а, во-вторых, освобождает время для развития и образования, для раскрытия творческого потенциала каждого человека.

Такая высокая производительность в рамках плановой экономики позволит покончить с бедностью и обеспечить высокое качество жизни для населения планеты и что очень важно выровнять уровень жизни между различными регионами и странами.

Возможности ИИ будут задействованы в управлении хозяйством и разработки планов его развития. Сложные расчеты с множеством данных дадут возможность составлять наиболее адекватные планы развития народного хозяйства и свести ошибки и диспропорции к минимуму. Однако никакая нейросеть не сможет заменить прямого участия масс в управлении экономикой. Реальные потребности людей в любом случае лучше известны самим людям, чем любому компьютеру. ИИ лишь поможет делать необходимые расчеты. Тут необходимо четко оговорить, что коммунистическое общество не имеет ничего общего с технократическими утопиями, где некая образованная элита управляет экономикой с помощью суперкомпьютера. Напротив, ИИ и компьютерные сети смогут облегчить вовлечение широких масс в управление плановым хозяйством, а значит также упростят путь к отмиранию государства и замены его самоуправлением трудящихся.

II. Положение дел в различных регионах мира.

Положение дел в США.

Обзор положения США в настоящее время

Политическая обстановка в США переживает значительные изменения, характеризующиеся разочарованием в экономической и политической системе и поиском альтернатив.

Во внутренней политике США царит общее состояние разочарования в двухпартийной системе. В общественном дискурсе больше упоминается социальное неравенство и империализм как явление, с государством Израиль, как агентом американского империализма на Ближнем Востоке, в центре внимания, что связано с уникальным положением Израиля в американской политике через использование политических лобби для продвижения кандидатов, не подвергающих сомнению интересы США и государства Израиль как агента США в регионе, а также сотрудничество США и Израиля в использовании технологий слежки в том числе на территории США.

Стороной, отражающей это стихийное недовольство и разочарование массами двухпартийной политической системой, оказалась широко-левая организация Democratic Socialists of America (DSA), которая остаётся в зависимости от буржуазной Демократической партии США. Кандидаты от DSA в плане своих позиций по некоторым ключевым вопросам кажутся избирателям наиболее привлекательными, чем кандидаты от «истеблишмента», расходящегося с представлениями масс о том, как должна выглядеть политика США.

Возрастающий объём стихийной критики социально-экономической системы США на фоне промежуточных выборов встречен с активным сопротивлением со стороны Республиканской и частично Демократической партии. Влияние DSA на фоне промежуточных выборов выгодно Демократической партии, и потому DSA нельзя считать полноценной оппозицией. Тем не менее, часть низового актива DSA ставит себя в оппозицию Демократической партии.

Шаткое положение гегемона во внешней политике

США вместе со своим союзником на Ближнем Востоке государством Израиль находятся в состоянии войны с Ираном за усиление влияния в регионе. Несмотря на уверенность администрации Трампа в нападении на Иран и осуществлении государственного переворота после успешного опыта в Венесуэле США оказались в невыгодном положении. Ираном был закрыт критически важный для мировой торговли Ормузский пролив и введён свой режим пошлин, поддерживающий жизнеспособность Ирана на время конфликта. В настоящий момент Иран выдвигает выгодные для себя требования приостановки конфликта и в целом способен, в отличие от США, поддерживать текущее положение дел в силу налаженного массового производства БПЛА, оборона от которых обходится США ценой дорогого оборудования, которое они производить с такой частотой неспособны.

Союзники по альянсу НАТО подвергаются критикой со стороны США и угрозам экономического давления за их недостаточные усилия в конфликте. Бессилие США стало вредным фактором для доллара США как мировой резервной валюты, уничтожив уверенность инвесторов в её безопасности, особенно среди стран нефтяной добычи и переработки на Ближнем Востоке, подвергавшимся регулярным атакам со стороны Ирана.

Аппарат буржуазных СМИ уже пытается «обличать» наиболее массовое проявление окололевых сил и связанных с ними лиц в их «ненависти к Америке и свободе», удачно попавшее под отчёт Госдепартамента о «радикальном влиянии Кубы» на американскую политику, готовя таким образом почву для нового витка маккартизма в штатах.

Существующая левая оппозиция

Наиболее массовое проявление прогрессивной политики в США выражено вокруг DSA, у которых есть большой низовой актив и кандидаты с относительно левой повесткой. DSA как организация зависит от буржуазной Демократической партии и в силу этого, пока она находится под зонтом буржуазии, не способна выражать интересы пролетариата.

DSA находят поддержку среди масс по вопросам о прогрессивном налоге, большем участии масс в политике, сопротивлении повсеместной конструкции ЦОД, критике войны с Ираном, критике правительства Трампа, критике государства Израиль.

DSA представляет из себя двоякий фактор в организации рабочего движения. С одной стороны, будучи частью буржуазной Демократической партии, они используют голос недовольных американцев для продвижения интересов буржуазии, с другой – левые кандидаты способны вернуть в политический дискурс аполитичные массы людей, разочарованных в двухпартийной системе.

Перспективы массового рабочего движения США

Левое движение в США находится сейчас в самом активном подъёме за долгое время после двадцатого века. В отличие от 40-х и 50-х гг. США не переживает общий экономический подъём, способный консолидировать положение буржуазии благодаря относительно зажиточному положению рабочего класса.

В левом дискурсе США заметно идеалистическое отношение к DSA, которую иногда рассматривают как полноценную рабочую партию и защищают её как таковую от критики, поскольку системные альтернативные DSA, открыто говорящие об актуальных проблемах рабочего класса, отсутствуют или не располагают достаточной массовой поддержкой.

Реальное изменение ситуации в США способен осуществить только рабочий класс, разрубив связь с либеральной буржуазией. В этой связи на передний план для американских марксистов выходит строительство независимой Рабочей Партии США, в которую впоследствии будет возможно привлечь массы, пока что испытывающие иллюзии относительно DSA.

Положение дел в странах Латинской Америки.

В октябре 2026 года Латинская Америка находится в фазе открытого наступления империализма и правого отката. Администрация Трампа под флагом «доктрины Донро» через военное вторжение в Венесуэлу, экономическое принуждение и вмешательство в выборы возвращает регион в американскую сферу влияния. Рабочий класс отвечает забастовками и уличными протестами в Боливии, Аргентине, Мексике — но существующие левые силы, как правящие реформистские партии, так и различные индигенистские движения, не выходят за рамки реформизма. Подлинно троцкистские организации в Латинской Америке маргинализированы, органической связи с массовым движением у них нет. Вот оно — центральное противоречие текущей революционной ситуации.

Новое наступление империализма

3 января 2026 года американские войска вторглись в Венесуэлу и похитили президента Мадуро. Самое прямое военное нарушение суверенитета независимого государства в Латинской Америке в этом веке. И акция эта не изолирована: она продолжает новую стратегию национальной безопасности США, которая открыто провозглашает «экономическое и военное первенство» в Западном полушарии и рассматривает весь континент как стратегический тыл в конкуренции с Китаем.

Суть «доктрины Донро» — колониальное восстановление сферы влияния, опирающееся на военную силу. Цели тройственны: блокировать экономическое присутствие Китая в Латинской Америке (например, заставить Панаму вытеснить азиатские компании из зоны канала, заставить Чили приостановить проект подводного кабеля в Гонконг); обеспечить политическую стабильность союзных режимов; открыть путь американскому капиталу к природным ресурсам региона — нефти, литию, меди.

Сразу после операции в Венесуэле Трамп пригрозил президенту Колумбии Петро, что тот «не продержится долго», и заявил о намерении нанести «удары по наземным целям» в Мексике. Экономическое принуждение идёт параллельно: США шантажируют Аргентину отменой помощи ради вмешательства в выборы, угрожают Бразилии тарифами.

К октябрю 2026 года из 16 президентских выборов в Латинской Америке с 2023 года правые победили в 13; из последних семи выборов после вступления Трампа в должность правые победили в шести. Это не «демократический маятник», а результат системного империалистического вмешательства. Теперь позиции Трампа ослабли благодаря фактическому поражению США в Иране и он не смог повлиять на итог выборов в Бразилии, где победил Лула.

Блокада Кубы и перспективы Острова Свободы

Сдвиг вправо политического режима в США неизбежно повлек за собой усиление давления на Кубу с целью реставрации там капитализма. После того, как США при поддержке части «боливарианской» бюрократии, которая давно отошла от целей и идеалов, за которые боролся Уго Чавес, фактически произвели там контрреволюционный переворот, Куба была лишена поставок венесуэльской нефти, от которой так зависела. По причине усиливающегося санкционного давления руководство Кубы вынуждено было пойти на ряд прокапиталистических реформ. Но о конкретном исходе ситуации вокруг Кубы говорить пока рано. Кубинская бюрократия идет на эти шаги именно под давлением обстоятельств.

Тут необходимо видеть разницу между кубинской бюрократией и бюрократией позднего СССР. Последняя в результате «ленинского призыва» намеренно была сформирована из безыдейных конформистов и приспособленцев, в то время когда слой большевиков, который делал революцию 1917 года в основном погиб в сталинских чистках. На Кубе такой ротации не было и ввиду этого качество кубинской бюрократии, ее преданность идеям независимости Кубы и «социализму» (как она его понимает) все же выше. Правда, ввиду того, что плановая экономика и национализация на Кубе стали результатом не пролетарской революции, а победы партизанского движения, которое поначалу преследовала лишь цели свержения диктатуры и завоевания суверенитета, мировоззрение кубинской бюрократии далеко от марксизма, а режим на Кубе изначально не имел элементов рабочей демократии, как, например, Советы в России. Правда Куба в отличие от СССР избежала мелочного контроля бюрократии над всеми сферами жизни, повальной цензуры в таких областях как искусство.

Ввиду этого характера кубинской бюрократии, она все же сама не стремится к реставрации капитализма и ее шаги в этом направлении носят вынужденный характер. Хотя безусловно в среде этой бюрократии есть и откровенно прокапиталистические и коррумпированные слои, но, к счастью, не они пока определяют политику режима.

В этой ситуации дав свободу частному капиталу, бюрократия все же постарается сохранить элементы планирования, возможно, по модели Китая, чтобы не допустить капитал непосредственно к руководству страной, а так же оставить за собой властные рычаги, что дало бы возможность при изменении ситуации отыграть ситуацию назад. В ходе движения к социализму вполне возможны вынужденные отступления, но при условии, что уступки капитализму честно будут названы вынужденным отступлением, а не «рыночным социализмом», а также при условии что эти уступки будут носить временный характер и власти будут позже иметь волю их отменить. Надо так же понимать, что даже в этом случае существует опасность, что прокапиталистические слои бюрократии будут усиливаться и могут взять вверх.

Но еще более важным моментом тут может оказаться то, что США будут добиваться не просто реставрации капитализма на Кубе, а реставрации там капитализма колониального типа, который был в стране до победы революции 1959 года. Трампу не нужен второй Китай (т. е. независимый капитализм) под боком. Учитывая все это развитие ситуации на Кубе будет зависеть от расклада противостоящих сил и их воли и их возможностей идти до конца. Нельзя сбрасывать со счетов так же и внутириамериканский фактор, ведь в США есть рост левых настроений. Многое определит так же и итоги будущих президентских выборов в США.

Природа и пределы правого отката

Нынешние правые режимы — Милей в Аргентине, Каст в Чили, Пас в Боливии, де ла Эспрьелья в Колумбии — имеют общие черты: они «младшие партнёры» трампизма, перенимающие его стиль, риторику и повестку (авторитаризм, расизм, антиэкологизм, систематическое наступление на права рабочих). Их программа — фронтальное наступление на капитал: массовая приватизация, дерегуляция, перманентная жёсткая экономия под предлогом государственного долга.

Однако отождествлять эти режимы с военными диктатурами 1970-х — фатальная ошибка. Почти ни одно из нынешних правых правительств не пришло к власти с большинством голосов: многие избраны с минимальным перевесом или при рекордно низкой явке. Пас в Боливии сразу после прихода к власти столкнулся с блокадой дорог и требованиями отставки; рейтинг Милея в Аргентине падает, когда жёсткая экономия задевает базовые потребности; рейтинг Каста в Чили после начала правления также обвалился. Правые выиграли выборы, но не завоевали прочного господства.

Эта хрупкость проистекает из структурного противоречия: социальная база неолиберализма в Латинской Америке — меньшинство. В 2001 году удовлетворённость демократией на континенте упала до 25%; сегодня, несмотря на временные электоральные успехи правых, кризис доверия к системе не исчез — он лишь временно заслонён страхом перед преступностью и разочарованием в левых.

Ответ рабочего класса и тупик левых

Рабочий класс не молчит. Блокады дорог и всеобщие забастовки в Боливии загнали правительство Паса в кризис. Профсоюзы и левые организации Аргентины продолжают сопротивление жёсткой экономии Милея. В Мексике и Бразилии прошли массовые демонстрации против американского вмешательства. Доклад Верховного комиссара ООН по правам человека по Венесуэле фиксирует репрессии силовиков против профсоюзных активистов и правозащитников в условиях чрезвычайного положения, одновременно подтверждая освобождение около 950 произвольно задержанных — противоречивая картина отражает давление массовой борьбы и напряжённость внутри режима.

Но общая слабость любого массового движения Латинской Америки в том, что оно способно свергнуть правительство, но не способно создать альтернативу. «Левые социальные движения сильнее своих электоральных двойников» — это повторяющийся феномен. Уличные протесты и всеобщие забастовки могут обрушить правые правительства, но их трудно превратить в позитивную и конкретную альтернативу. Латиноамериканские левые, находясь у власти, неоднократно доказывали неспособность реализовать, что вызвано отсутствием у них чёткой марксистской стратегии.

Колумбия — показательный контрпример. Правительство Петро не смогло эффективно использовать антиимпериалистические настроения, когда Трамп поддержал правого кандидата де ла Эспрьелью; вместо этого оно «сдалось» Трампу (приняв подписанную кепку MAGA) позволив правым победить с минимальным перевесом на выборах, где левые должны были легко победить. Это не потому, что рабочий класс «повернул вправо», а потому, что левое руководство не смогло превратить массовый гнев против империализма в независимую политическую силу.

Задачи левых организаций

В нынешней ситуации центральная задача большевиков — не строительство «широкой рабочей партии». Этот лозунг в истории Латинской Америки неоднократно злоупотреблялся традицией моренизма, использовавшей его для растворения революционных организаций в реформистских избирательных машинах. В 1980-х аргентинский MAS именно под лозунгом «строительства рабочей партии» подчинил организацию буржуазным агентам в рабочем движении; бразильская Партия трудящихся (PT) открыто превозносилась некоторыми левыми как «образец рабочей партии», хотя именно она была создана профсоюзной бюрократией, связанной с социал-демократией и церковью, чтобы остановить отток авангарда к троцкизму.

Центральная задача сегодня: строить независимые революционные организации в антиимпериалистической борьбе, устанавливать органическую связь с массовым движением и одновременно отвергать любые попытки растворить революционную программу в избирательных коалициях. Лозунг Троцкого 1938 года «строить рабочую партию» давно лишён некоторыми левыми сектантами своего революционного содержания. Сегодня нужен не очередной электоральный инструмент, а революционное ядро, способное укорениться в рабочем классе и играть руководящую роль в забастовках и уличной борьбе.

Троцкисты на выборах в Аргентине: феномен Брегман

К середине 2026 года рейтинг общественного мнения в Аргентине впервые за десятилетия возглавила коммунистка-троцкистка Мирьям Брегман — спикер Партии социалистических трудящихся (PTS) в коалиции FIT-U. Она обошла Милея, Кисильофа и Киршнер. И оказалась единственной, чей процент одобрения превысил процент осуждения. Странно? На первый взгляд — да. Страна ведь только что повернула вправо. Но объяснение простое: реформистские левые обанкротились, а Милей предал свои же популистские обещания.

Приход Милея был обусловлен гиперинфляцией — 100% в 2022-м, 143% к ноябрю 2023-го. Обещание её укротить любой ценой обеспечило ему поддержку. Даже при жёсткой экономии и увольнении 50 000 госслужащих. Но популист, борющийся с элитой, быстро становится её частью. Реклама криптовалюты $LIBRA, оказавшейся пирамидой, скандал со взятками в агентстве помощи инвалидам, подозрения в нелегальном обогащении соратника Адорни… Инфляция снизилась, но осталась выше 30% в год. Бедность: 41,7% в начале срока, 52,9% в первой половине 2024-го, 31,6% в первой половине 2025-го. При этом 45,4% детей до 14 лет — за чертой бедности. По данным IAG, 47% домохозяйств не покрывают расходы; просрочка по личным кредитам достигла максимума с 2010 года. Люди берут кредиты на еду, а не на технику.

В ответ на протесты Милей расширил полномочия полиции. В феврале 2026-го прошли массовые стачки против «трудовой реформы» — с удлинением рабочего дня до 12 часов. Долги у МВФ и США возвращать придётся рабочим.

На этом фоне актуальна переходная программа PTS. Не цитирование Троцкого, а применение его метода: экспроприация банков и ключевых отраслей под рабочим контролем, госмонополия на внешнюю торговлю, разрыв с МВФ, скользящая шкала зарплат. Это отличает PTS от перонистов из Frente de Todos, обещающих сразу всё и всем.

Однако одних требований мало. Успех на выборах 2025 года (~9% в Буэнос-Айресе, ~5% в провинции) — результат сочетания парламентской трибуны, медиасети (La Izquierda Diario, Left Voice), работы в профсоюзах (метро Буэнос-Айреса) и уличной мобилизации. Включая поддержку рабочих кооперативов вроде FaSinPat.

Успех FIT-U пока скромен — 3–9%. Но усталость от бюрократии и «авторитарный поворот» Милея вновь делают актуальным требование рабочей демократии. То, что большевики отстаивали как последовательные демократы. Только массовая партия рабочего класса способна разрешить кризис в Аргентине и распространить борьбу на всю Латинскую Америку. Социализм в отдельно взятой стране невозможен. Федерация социалистических республик Латинской Америки — реальная сила, способная победить американский империализм раз и навсегда.

Анализ сегодняшнего Китая.

Китай сегодня является крупнейшей в мире экономикой по паритету покупательной способности. При этом, в отличии от стран капиталистического центра, он сохраняет приемлемые темпы экономического роста. Так, за 14 пятилетку (21-25ый годы) экономика Китая росла в среднем на 5,5% в год. При этом, средние темы роста мировой экономики в эти годы были в районе 3,5%, а темы роста стран империалистического центра ещё ниже – в среднем 1,5% в ЕС и 2,5% в США.

В чём же причина такой разницы?

Что есть Китай сегодня?

По этой теме существует множество точек зрения, начиная от того, что в Китае построен социализм, и заканчивая тем, что Китай — это классический империалист наподобие США. Но всё это или далекий от реальности бред, или механистические упрощения, которые также не присущи марксизму.

В Китае, очевидно, нет социализма, как первой стадии коммунизма, поскольку в Китае сохраняется товарное производство, государственный аппарат и прочие вещи, которые не присущи социализму. Пролетарской диктатуры в Китае также нет, ведь рабочий класс там фактически отстранён от власти, против независимых организаций рабочего класса применяются репрессии, а управление сосредоточено в руках бюрократической верхушки КПК.

Но есть ли в Китае режим, подобный Советскому с 30ых годов 20ого века, то-есть деформированное рабочее государство? На наш взгляд, нет, ведь в Китае нет полноценной национализированной плановой экономики. Доля госсектора в Китае находится на уровне 30%, он обеспечивает примерно такое же количество занятости. В Китае, в отличии от СССР, также присутствует класс крупных капиталистов, чьи доходы колоссальны. Долларовых миллиардеров в Китае больше, чем в США. Ровно также и социальное расслоение в Китае выше, чем в развитых капиталистических странах. По уровню социальных гарантий для населения Китай также отстаёт от многих капиталистических стран.

Но и говорить о том, что Китай является классическим империалистом нельзя, хотя он и максимально в этом приблизился к западному империалистическому блоку. Несмотря на внушительный технологический рост последних десятилетий, Китай всё ещё отстаёт от развитых стран по уровню производительности труда. Так, Китай отстаёт от США, где работник за час работы производит в 4 раза больше стоимости в долларовом выражении (19 долларов против 81 доллара). И, хотя производительность труда в Китае за последние 20 лет выросла более чем в 4 раза, это не позволяет говорить о возможности Китая вести классическую империалистическую экспансию. Дело в том, что классический империалист вывозит капитал в страны с более низкой производительностью труда и как следствие более высокой стоимостью товара, чтобы получать на разнице со стоимостью товара, произведённого на его производстве, маржу. Попутно он ещё и разоряет местные производства, ставя страну, куда вывозится капитал, в экономическую зависимость от себя.

Китай тоже осуществляет экспансию, но она заключается скорее в освоении ресурсов других государств с целью их дальнейшей переработки в самом Китае, а также в совместных инфраструктурных проектах, направленных на развитие китайской торговли и развитии инфраструктуры под неё.

Но главное отличии Китая от западных империалистов заключается в том, что китайская бюрократия во время реставрации капитализма пошла по иному пути, нежели советские чиновники. Она оставила за собой командные высоты над экономикой: крупнейшие банки принадлежат государству и направляются им, на каждом предприятии включая частные, существуют ячейки КПК, которые контролируют их работу, а ключевые отрасли экономики, такие как транспорт и связь находятся под контролем государства. Это позволило Китаю избежать крупных кризисов, происходивших в это время во всём мире, а также эффективнее направлять инвестиции, что обеспечило Китаю экономический рост.

Таким образом, в Китае мы имеем такой режим, где капитализм реставрирован не в полном объёме и остаются значительные прогрессивные остатки плановой экономики. Политическая власть в Китае находится в руках партийной бюрократии, которая с одной стороны подавляет рабочий класс и его выступления, ограничивает демократические права пролетариев, а с другой стороны приструняет наиболее неугодных капиталистов вроде Джека Ма и держит буржуазию в узде.

Это позволяет говорить о том, что в Китае, наряду с некоторыми другими странами бывшего «соцлагеря» вроде Вьетнама или Беларуси мы имеем специфически бонапартистский режим неоконченной контрреволюции (использующий в Китае империалистический методы внешней экспансии), когда бюрократия, стремясь, с одной стороны, заполучить больше благ благодаря капиталистической реставрации, а с другой стороны стремясь сохранить контроль за обществом и экономикой, сохраняет часть механизмов плановой экономики.

Рабочее движение в Китае и его перспективы

Как и было сказано выше, несмотря на наличие плановых механизмов в экономике в Китае существуют классовые антагонизмы и чудовищное социальное расслоение. И если в предыдущие два десятилетия все эти нарывы на теле китайского общества компенсировались перманентным ростом уровня жизни, что снижало накал классовой борьбы и усиливало веру китайских рабочих в правильность пути КПК, то теперь ситуация меняется.

Несмотря на то, что после пандемии рост китайской экономики продолжился, его темпы уже не такие высокие, как были до неё.

Ключевым экономическим событием в Китае последних лет был кризис жилищного строительства, когда рыночная «задница» китайской экономики перевесила её плановую «голову». Жилищное строительство в Китае было полностью отдано на откуп частников, в результате чего образовался внушительных размеров финансовый пузырь. Когда случилась пандемия, этот пузырь оказался на грани того, чтобы лопнуть, в связи с падением покупательной способности населения, и китайские муниципалитеты были вынуждены вливать огромные деньги для «спасения» застройщиков на грани банкротства. В свою очередь, муниципалитеты и провинции залезли в долги перед федеральным правительствам. Эта ситуация в дальнейшем привела к тому, что очень много средств тратилось на погашение долгов перед разными экономическими субъектами, нежели вкладывалось в развитие реальной экономики. А уже это, в свою очередь, привело к увеличению безработицы, в особенности среди молодёжи, где она достигает более чем 16% процентов.

Непосредственно кризис строительной отрасли привёл к глубокой долговой кабале муниципалитетов в Китае, в результате чего начались задержки зарплат даже на смежных государственных предприятиях. Так, 5 июля 2026 года рабочие в Шэньчжэне перекрыли один из крупных строительных объектов в связи с долгами по зарплате. Стоит отметить, что они работали на государственную фирму.

Помимо этого, замедление темпов роста экономики ведёт к тому, что некоторые предприятия вынуждены или полностью закрываться, или перевозить своё оборудование с тихоокеанского побережья страны в центральные провинции, где дешевле стоимость аренды и рабочей силы. Подобные переезды зачастую сопровождаются с невыплатой заработной платы рабочим. Так, недавно рабочие одного из металлургических предприятий провинции Фунцзянь перекрыли трассу в связи со слухами о закрытии завода. Итогом борьбы 2000 рабочих стало то, что завод возобновил работу, а все долги по зарплате и социальным выплатам были возвращены пролетариям. Подобная ситуация также произошла на заводе по производству электроники в провинции Гуандун, где рабочие шесть дней не давали капиталисту вывезти с предприятия оборудование и закрыть завод. Итогом протеста также стала победа рабочих.

Китайский рабочий класс, несмотря на то, что в Китае нет независимых профсоюзов, неплохо организован. На это влияют как сугубо экономические предпосылки: концентрация промышленности, его многочисленность и относительно низкий уровень жизни (по сравнению с западными товарищами по классу), так и политико-исторические, в китайских школах и колледжах пусть и в деформированном виде, но изучают марксизм, где детям объясняют, что рабочий класс является ведущей политической силой. Потому мы видим очень много трудовых конфликтов, где рабочие ведут себя дисциплинировано, организованно и сплочённо.

Однако масштаб протестов нельзя назвать серьёзным, поскольку несмотря на замедление, экономика Китая продолжает расти. Именно этот «социальный договор» рабочего класса и бюрократии: рост экономики и зарплат в обмен на отсутствие политических свобод и плохие условия труда позволяет удерживать правому и центристскому крыльям КПК ситуацию под контролем. Однако если экономика начнёт замедлятся, мы увидим неизбежный рост протестов на предприятиях, которые рискуют перейти от требований экономических к требованиям политическим, как было несколько лет назад, когда бюрократы были вынуждены свернуть локдаун в связи с Covid-19 после массовых протестов.

Роль субъективного фактора

Но, чтобы действительно повернуть развитие Китая обратно к социализму, мало просто сильного рабочего движения. Нужно, чтобы рабочие чётко осознавали, что для разрешения противоречий в китайской экономики необходима повторная национализация крупной частной промышленности, переход к полноценно плановой экономике и рабочая демократия. Это позволит избежать таких кризисов, как жилищный, в будущем, а также улучшит уровень жизни китайцев. Наконец, рабочая демократия позволит управлять экономикой в интересах всего общества, а не только клики бюрократов и связанных с ними капиталистов.

Но для этого понимания необходимо наличие марксистов, которые привнесут его в рабочий класс. Единственной политической силой в Китае является Компартия, которая по своей сути представляет механизм бюрократии по управлению государством. Однако она крайне разнородна, и в ней встречаются как правые элементы, стремящиеся к полной реставрации капитализма, так и левые элементы, осознающие предательскую роль бюрократии и её пробуржуазную сущность. Вероятно, что именно эти элементы и могут стать в будущем авангардом пролетариата, ведь когда самый крупный рабочий класс в мире – китайский осознает себя классом, тогда весь мир содрогнётся.

Положение дел на ближнем Востоке

Ближний Восток является одним из главных узлов мировых противоречий ещё с Холодной Войны. Но за последние два года Ближний Восток вступил в новый этап кризисов и борьбы. Разрушение прежнего регионального баланса, война Израиля против палестинцев, прямое столкновение Израиля и США с Ираном, ослабление сирийского государства, изменение положения Ирана и его союзников, усиление Турции и продолжающееся противостояние вокруг Йемена и Красного моря показывают, что прежняя система отношений на Ближнем Востоке трещит по швам. При этом новая система ещё не сложилась. Регион одновременно является ареной борьбы крупнейших империалистических держав, конкуренции региональных государств и накопления внутренних социальных противоречий.

Особое значение сохраняет энергетическое положение региона. Через Ормузский пролив в 2025 году проходило около 20 млн баррелей нефти в сутки — примерно четверть мировой морской торговли нефтью, а также около 112 млрд кубометров СПГ, то есть примерно пятая часть мировой торговли сжиженным природным газом. При этом возможности обхода пролива ограничены: альтернативные трубопроводные маршруты позволяют перенаправить лишь несколько миллионов баррелей нефти в сутки. Поэтому любой серьёзный военный конфликт в Персидском заливе немедленно становится проблемой мировой экономики, повышая стоимость энергии, транспорта, продовольствия и промышленного сырья. Особенно уязвимыми оказываются государства, не располагающие собственными крупными запасами энергоресурсов.

Американо-Иранская война

Война между США, Израилем и Ираном показала, насколько тесно связаны военные и экономические противоречия региона с мировым рынком. Военные действия привели к резкому сокращению нефтяного экспорта из стран Персидского залива, росту цен на нефть и нарушению международных цепочек поставок. По оценкам международных организаций, совокупные мировые наблюдаемые запасы нефти в период кризиса сократились примерно на 507 млн баррелей, а цена Brent поднималась выше 110 долларов за баррель. Через Красное море и Ормуз проходят не только энергоресурсы, но и значительная часть мировой торговли удобрениями и промышленными товарами. В результате региональная война непосредственно переносит свои последствия на рабочий класс и население далеко за пределами Ближнего Востока.

Иран при этом вступил в конфликт в крайне тяжёлом экономическом положении. Население страны превышает 90 млн человек, а её экономика располагает огромными нефтяными и газовыми ресурсами, однако санкции, структурные проблемы, падение курса национальной валюты и хроническая инфляция значительно ограничивают возможность использовать эти ресурсы для повышения уровня жизни. Всемирный банк оценивал сокращение ВВП Ирана в 2025 году примерно в 2,8%, а инфляцию — более чем в 40%. Война дополнительно разрушила инфраструктуру, сократила производство и экспорт нефти и усилила дефицит топлива и товаров. К середине 2026 года инфляция ещё более ускорилась, а продовольствие дорожало значительно быстрее общего уровня цен.

Военное превосходство США и Израиля над Ираном остаётся огромным. Однако Иран, обладающий в разы менее технологическим и мощным вооружением, сохранил способность наносить удары по территории противников и их союзников, создавать угрозу международному судоходств. США и Израилю требовалась тратить колоссальное количество ресурсов на ведение этого конфликта, пока Иран мог намного меньшими потерями отвечать на удары. Поэтому конфликт оказался значительно более дорогим и продолжительным, чем предполагалось первоначально. К осени 2026 года американское руководство уже одновременно заявляло о фактической победе и о возможности нового соглашения с Тегераном, что само по себе показывает отсутствие окончательного решения конфликта.

Израиль в этих условиях сохраняет положение главной военной силы региона, тесно связанной с американским империализмом. Однако цена этой позиции постоянно возрастает. Военные расходы Израиля в 2025 году достигли примерно 48,3 млрд долларов, что составляло около 7,8% ВВП и было на 97% выше уровня 2022 года.

Одновременно аналогичные процессы наблюдались и у региональных конкурентов: военные расходы Саудовской Аравии достигли примерно 83 млрд долларов, Турции — около 30 млрд. В целом военные расходы государств Ближнего Востока в 2025 году составили около 218 млрд долларов и выросли примерно на 36% за десятилетие. Это означает, что значительная часть ресурсов региона всё больше направляется на вооружение, тогда как социальные проблемы остаются нерешёнными.

Продолжающийся геноцид в Палестине

Палестинский вопрос за это время не только не был решён, но и приобрёл ещё более разрушительный характер. Война в Газе привела к колоссальным человеческим потерям и разрушению гражданской инфраструктуры. По данным ООН, к июню 2026 года число погибших палестинцев с 7 октября 2023 года превысило 73 тысячи, а число раненых — 173 тысячи. Разрушение жилья, энергетической и медицинской инфраструктуры означает, что даже прекращение непосредственных боевых действий не приведёт автоматически к восстановлению нормальной жизни. Экономическая и социальная катастрофа будет продолжаться ещё многие годы. Одновременно Израиль не смог добиться политического решения палестинского вопроса исключительно военной силой, а международное давление не привело к созданию устойчивого мира и разрешению конфликта.

Война вокруг Палестины одновременно изменила положение остальных сил региона. ХАМАС и «Хезболла» понесли тяжёлые потери, Иран столкнулся с серьёзным ослаблением своей региональной сети, а падение режима Башара Асада в Сирии создало совершенно новую расстановку сил. Турция получила возможность значительно увеличить своё влияние в Сирии.

Сирия остаётся одним из наиболее разрушенных государств региона. По оценкам Всемирного банка, прямой физический ущерб от войны составил около 108 млрд долларов, а потребности в восстановлении могут достигать 216 млрд. В 2026 году гуманитарная помощь необходима примерно 16,5 млн человек. Одновременно началось возвращение значительного количества беженцев и внутренне перемещённых лиц: к началу 2026 года из других стран вернулось более 1,3 млн сирийцев, а ещё около 1,7 млн внутренне перемещённых лиц вернулись в места своего прежнего проживания. Но отсутствие рабочих мест, разрушенная инфраструктура и слабость государственного аппарата остаются фундаментальными проблемами, из-за которых сирийский вопрос ещё долго будет одним из источников нестабильности региона.

Положение дел в Турции

Отдельным центром противоречий остаётся Турция. Анкара одновременно стремится укрепить своё положение в Сирии, расширить влияние на Кавказе и Ближнем Востоке и сохранить статус самостоятельного регионального центра силы внутри западного военно-политического блока. Однако внешнеполитические амбиции сочетаются с серьёзными внутренними проблемами. Экономические трудности, рост стоимости жизни, авторитаризация политической системы и давление на оппозицию создают постоянную социальную напряжённость.

В феврале–марте 2026 года в Турции произошла новая крупная волна протестов, поводом для которой стало лишение мэра Стамбула Экрема Имамоглу диплома и его последующее задержание. В протестах особенно большую роль играли студенты, однако движение вышло далеко за пределы университетской среды. Власти отвечали массовыми задержаниями и судебными преследованиями. В мае во время демонстраций в Стамбуле, связанных с Первомаем и попыткой пройти к площади Таксим, были задержаны сотни человек. Эти события показали, что турецкая молодёжь и часть городского населения остаются важным источником сопротивления политике правительства.

Одновременно проявлялось и собственно рабочее движение. В июне 2026 года в Анкаре проходили протесты работников частного сектора образования, сопровождавшиеся голодовкой. Требования включали повышение заработной платы, трудовые гарантии и право на более независимое представительство работников.

Курдский вопрос сегодня

Особое место в происходящих процессах занимает курдский вопрос. Курдское население разделено между Турцией, Сирией, Ираком и Ираном, а потому развитие событий в одной части Курдистана неизбежно отражается на положении курдов в других странах.

При этом курдское движение никогда не было единым: между различными организациями существуют серьёзные идеологические, политические и организационные различия. Одним из наиболее влиятельных центров на протяжении последних десятилетий оставалась Рабочая партия Курдистана (РПК), которая с 1984 года вела вооружённую борьбу против турецкого государства.

В 2025 году руководство РПК объявило о прекращении вооружённой борьбы и роспуске организации. Решение было принято после обращения Абдуллы Оджалана и стало попыткой перевести многолетний турецко-курдский конфликт из военной в политическую плоскость. В июле 2025 года состоялась символическая передача оружия, а в 2026 году турецкий парламент принял законодательную базу для процесса разоружения и реинтеграции бывших участников РПК. При этом сам процесс остаётся противоречивым: Анкара требует полного разоружения, тогда как курдская сторона связывает окончательное прекращение борьбы с политическими и правовыми гарантиями. Война вокруг Ирана в 2026 году дополнительно затормозила этот процесс.

Поэтому говорить о разрешении курдского вопроса в Турции пока нельзя. Даже после прекращения вооружённой борьбы остаются вопросы политического представительства курдов, положения политических заключённых, использования и преподавания курдского языка, демократизации политической системы и отношения государства к курдским партиям. Само прекращение вооружённого конфликта не устраняет социальные и национальные противоречия, которые существовали на протяжении десятилетий. Более того, если обещанные реформы будут отложены или сведены исключительно к разоружению РПК, это способно породить новое разочарование и поставить под угрозу достигнутые договорённости.

Другой важнейшей частью курдского движения стала Рожава — автономная система управления на северо-востоке Сирии, сформировавшаяся в ходе гражданской войны. На протяжении более десяти лет здесь существовала фактически автономная администрация, опиравшаяся на Сирийские демократические силы (СДС), основу которых составляли курдские вооружённые формирования. СДС при поддержке США сыграли важнейшую роль в разгроме территориального государства ИГИЛ в Сирии и контролировали значительную часть северо-востока страны, включая районы с важными нефтяными месторождениями.

После падения режима Асада положение Рожавы резко ухудшилось. Новые власти в Дамаске стремились восстановить централизованное сирийское государство и не соглашались на сохранение полноценной курдской автономии. В январе 2026 года между СДС и переходным правительством произошли боевые столкновения, в результате которых курдские силы потеряли значительную часть ранее контролировавшейся территории. Последовавшее соглашение предусматривало постепенное включение курдских административных и военных структур в государственную систему Сирии, передачу Дамаску контроля над границами и нефтяными месторождениями и интеграцию СДС в единую сирийскую армию.

В августе 2026 года СДС официально прекратили существование как самостоятельная военная сила. Вместе с тем курдская сторона получила ряд политико-культурных уступок: признание курдского языка национальным языком, возможность его преподавания, признание Навруза государственным праздником и восстановление сирийского гражданства для части курдского населения, ранее его лишённого. Однако прежняя система автономного управления была ликвидирована, а вопрос о реальных гарантиях политического самоуправления и дальнейшем положении курдских вооружённых подразделений остаётся открытым.

Таким образом, 2025–2026 годы стали для курдского движения одновременно периодом серьёзных уступок и серьёзных потерь. РПК отказалась от вооружённой борьбы в Турции, а Рожава утратила самостоятельную военную структуру и значительную часть прежней автономии. С другой стороны, курдский вопрос впервые за долгое время получил возможность перейти из преимущественно военной сферы в сферу конституционной и политической борьбы.

Насколько устойчивым окажется этот переход, будет зависеть от того, смогут ли курдские организации добиться реальных гарантий своих национальных и политических прав, а не только формального прекращения вооружённого конфликта. Для регионального баланса это имеет особое значение. Турция заинтересована в том, чтобы прекращение борьбы РПК сопровождалось ликвидацией связанных с ней вооружённых структур в Сирии и Ираке. Дамаск стремится восстановить контроль над всей территорией Сирии. США, ранее использовавшие СДС как основного сухопутного союзника против ИГИЛ, постепенно переориентировались на сотрудничество с центральным сирийским правительством. Поэтому курдское движение оказалось одновременно под давлением нескольких государств, каждое из которых преследует собственные интересы. В этих условиях вопрос о будущем курдов остаётся одним из наиболее важных нерешённых вопросов нового ближневосточного порядка.

Протесты в Иране и странах Залива

Наиболее масштабным внутренним социальным потрясением года стали протесты в Иране. Они начались 28 декабря 2025 года на тегеранском Большом базаре, где торговцы закрыли свои магазины в знак протеста против инфляции и стремительного падения курса риала. Однако движение быстро вышло за пределы первоначального экономического конфликта. Протесты распространились на сотни городов и все 31 провинцию Ирана, а требования постепенно приобрели открыто политический и антиправительственный характер. По данным британского правительственного обзора, к концу января было зафиксировано 656 собраний и протестов в 201 городе.

Социальная база иранского движения оказалась неоднородной. К торговцам присоединялись студенты, представители городских низов, рабочие и другие группы, недовольные падением уровня жизни. В ряде районов происходили забастовки, а в курдских областях звучали призывы к общенациональной забастовке. Рабочие протесты имели место и отдельно от общенационального движения: за январь–июнь 2026 года независимые наблюдатели зафиксировали 111 трудовых протестов в 25 городах, включая 28 забастовок, совмещённых с протестными собраниями. При этом из-за продолжительных отключений интернета и репрессий реальные масштабы рабочего движения установить невозможно.

Основой недовольства стали не только политические ограничения, но и материальные условия существования. Падение курса риала, инфляция, безработица, дефицит электроэнергии и воды, коррупция и сокращение реальных доходов постепенно подрывали социальную устойчивость государства. При этом часть протестующих связывала экономические проблемы с расходами государства на внешнюю политику и поддержку союзных вооружённых организаций. Таким образом, социальный конфликт внутри Ирана оказался непосредственно связан с его положением в региональной системе. Экономическое давление и военные расходы стали не абстрактными макроэкономическими показателями, а непосредственным фактором политической мобилизации.

Государство ответило масштабными репрессиями. В январе был практически полностью отключён интернет и телефонная связь, что значительно затруднило распространение информации. Силы безопасности применяли огнестрельное оружие и другие средства насилия. Точное число погибших остаётся спорным из-за информационной блокады: различные источники давали существенно отличающиеся оценки, поэтому любые конкретные цифры следует рассматривать с осторожностью. Британский правительственный обзор приводит одновременно значительно более высокие независимые оценки и более консервативную статистику подтверждённых смертей — 6 221 погибшего на 28 января, из которых 5 858 были классифицированы как протестующие, при этом ещё более 17 тысяч случаев находились на проверке. За тот же период сообщалось о более чем 42 тысячах арестов.

Подавление январского движения не уничтожило причины, которые его породили. В течение 2026 года экономическая ситуация продолжала ухудшаться, а война усиливала давление на население. Даже при снижении масштабов массовых демонстраций сохранялась трудовая и социальная мобилизация.

К осени экономическое положение стало ещё тяжелее: война привела к разрушению инфраструктуры, сокращению нефтяного производства и перебоям в торговле. Иранское руководство было вынуждено учитывать возможность нового взрыва массового недовольства.

При этом иранское движение нельзя рассматривать как единый политический организм. В нём одновременно присутствовали рабочие и демократические требования, требования экономического характера, либеральная оппозиция, монархические силы, националистические тенденции и различные региональные движения. Отсутствие единой устойчивой организации и сохранение лояльности значительной части силового аппарата позволили государству подавить движение. Именно эта неоднородность объясняет, почему огромный масштаб протестов не привёл к немедленному изменению политического режима.

Важнейшим фактором стали и действия американского империализма. Вашингтон пытался использовать внутренний кризис Ирана в собственной борьбе с Тегераном, вплоть до обсуждения ударов, которые могли бы стимулировать новое восстание. Такая политика позволяла иранским властям представлять протестующих как инструмент иностранного вмешательства. В результате внешняя военная угроза одновременно ослабляет государство и создаёт условия для национальной консолидации части населения вокруг него. В конечном счёте страх перед американским империализмом сплотил вокруг нового рахбара Моджтабы Хаменеи иранский народ.

Война с Ираном вызвала протесты и за пределами самой страны. В Ираке прошли массовые демонстрации против американских и израильских ударов по Ирану; выступления происходили в Багдаде, Басре, Киркуке и других городах. В Йемене десятки тысяч сторонников хуситов выходили на улицы Саны в поддержку Ирана. В Тунисе также проходили акции против войны. В Турции демонстрации против американской и израильской политики проходили в Анкаре и Стамбуле.

Реакцией государств Персидского залива на подобные выступления стало усиление репрессий. По данным Amnesty International, после начала войны более тысячи человек были задержаны в различных странах региона за связанные с войной высказывания и протестную деятельность; особенно масштабные задержания происходили в Бахрейне. Это показывает, что правящие классы арабских монархий опасаются не только внешнего конфликта, но и возможности его превращения во внутренний социальный кризис. Война создаёт дополнительный повод для усиления государственного контроля, но одновременно усиливает и накопленное недовольство.

Аналогичное положение наблюдается в Йемене. Страна остаётся одним из наиболее тяжёлых гуманитарных кризисов мира: более 22 млн человек нуждаются в помощи, около 5,2 млн остаются внутренне перемещёнными лицами, а около 18,3 млн испытывают острую нехватку продовольствия. Значительная часть медицинской инфраструктуры не функционирует полноценно. При этом продолжение конфликта в Красном море непосредственно влияет на международную торговлю: по данным ЮНКТАД, объём судоходства через Красное море резко сократился, а значительная часть судов вынуждена идти вокруг Африки, увеличивая продолжительность и стоимость перевозок.

Таким образом, война вокруг Ирана, как и предшествующая война в Газе, не ограничивается военным столкновением отдельных государств. Она одновременно является фактором мирового экономического кризиса, региональной гонки вооружений и внутренней социальной нестабильности. Рост военных расходов происходит одновременно с ухудшением положения значительной части населения. В Иране это выражается в инфляции и падении реальных доходов, в Турции — в росте стоимости жизни и политических репрессиях, в арабских странах — в сочетании безработицы, разрушения инфраструктуры и зависимости от внешних финансовых ресурсов.

При этом нельзя ожидать быстрого формирования нового устойчивого порядка на Ближнем Востоке.

Ослабление Ирана не означает автоматического укрепления американского влияния в прежней форме; усиление Турции неизбежно сталкивается с интересами Израиля и арабских монархий; разрушение прежней системы в Сирии создаёт новые конфликты; палестинский вопрос остаётся нерешённым; а борьба за контроль над энергетическими и торговыми маршрутами продолжает привлекать крупнейшие мировые державы. Даже если непосредственная война между США и Ираном закончится соглашением, основные противоречия, породившие её, сохранятся.

Главная особенность нынешнего этапа заключается в том, что международный и внутренний кризисы на Ближнем Востоке всё меньше можно рассматривать отдельно друг от друга. Военная борьба США и Израиля против Ирана влияет на положение рабочего класса всего Ближнего Востока; война в Палестине определяет политические настроения арабского населения; а нарушения международной торговли через Ормуз и Красное море отражаются на положении трудящихся далеко за пределами региона.

Положение дел в Европе

ПАСОК-ификация массовых реформистских партий рабочего класса в Западной Европе в прошлом десятилетии

Хотя мировой финансовый кризис 2008 года прежде всего был выражением органического кризиса капитализма, он был также началом системного кризиса традиционных социал-демократических партий в Европе. Прежде всего это заметно в результатах этих партий на выборах. Имело место их резкий упадок в 2010ых, ПАСОК-ификация по аналогии с ситуацией греческой социал-демократической партии ПАСОК. Одновременно с этим наблюдался резких восход левых реформистов вроде Джереми Корблина в Британии, Сиризы в Греции, а также Podemos в Испании.

Разумеется, эти более радикальные реформисты были вынуждены капитулировать перед капитализмом, ведь также, как и их умеренные соратники, в конечном счёте хотели договориться с буржуазией о более выгодных условиях «сделки», а не преодолеть её экономическое господство. Крах левых реформистов, вызванный неспособностью предоставить работоспособную программу выхода из кризиса, дал толчок к росту правых популистов, расцвет которых мы и наблюдаем сейчас.

Говоря более конкретно, упадок левых реформистов связан с их склонностью поддерживать меры жёсткой экономии. Как объяснял Тед Грант, реформистское рабочее движение возникает и растёт в условиях роста экономики при капиталистическом способе производства. Действительно, в таких условиях создается в избытке прибавочная стоимость и прибавочный продукт, которые буржуа отдаёт рабочим, когда те добиваются от него таких уступок забастовкой или иным давлением (через парламент, общественное мнение или как-то ещё). Речь идёт как о непосредственном увеличении зарплаты, уменьшении длины рабочего дня или улучшении условий труда, так и о развитии публичного сектора экономики и социального обеспечения за счёт государства.

При падении же нормы прибыли буржуа вынужден забирать эти уступки или стать банкротом. Поэтому левые партии сталкиваются с дилеммой: продолжить как раньше и получить отток капитала, уменьшение инвестиций, особенно в реальный сектор, или же сдвинуться в право, поддержать меры жёсткой экономии, предлагаемые буржуазными экономистами, солидаризироваться с буржуазными партиями против своих избирателей?

Как мы видим, в конце концов одна партия не может успешно служить двум противоборствующим классам.

Текущая электоральная ситуация: что мы наблюдаем сейчас?

Во Франции огромную популярность набрала Марин ле Пен, кандидатка от правого «Национального объединения». Аналогичные процессы наблюдаются в Германии, где правая «Альтернатива для Германии» выиграла выборы в некоторых регионах. В Испании также правые Vox и Partido Popular набирают популярность и оказывают существенное давление на правительство Социалистической партии во главе с Санчезом, в том числе благодаря уличной мобилизации правых против мигрантов. Подобная мобилизация имеет место и в Британии, где Reform UK Найджела Фаража, хотя и потеряла позиции по сравнению с Лейбористской партией в связи со скандалами вокруг финансирования правой партии и сменой лидера левых на более популярного политика Энди Бёрнама, тем не менее остается влиятельной силой. В Португалии также правая партия Chega стремится прийти к власти.

Интересны также причины поражения Французской Компартии, которая сохранив некоторое влияние в профсоюзном движении, стала маргинальной электорально. История её вырождения полна живописных примеров того, как сталинисты-реформисты предают рабочий класс. В противоположность ФКП, «Непокорённая Франция” Меланшона весьма популярна электорально, но не имеет связей с рабочим движением.

Буржуазии невыгодно инвестировать в развитие экономики. Германия испытывает экономическую стагнацию уже седьмой год. Экономисты предсказывают лишь только очень маленький рост в 2026 году. Совокупные инвестиции корпораций падают. Главный фактор в росте ВВП Германии в данный момент — это расходы правительства (на ВПК, развитие инфраструктуры и проч.). Несмотря на мнение многих мейнстримных экономистов, это обусловлено не высоким уровнем заработных плат, а нежеланием собственником капитала инвестировать в развитие экономии. Это симптом падения нормы прибыли, которое также выражается в атаке на права рабочих и молодежи.

Во Франции рост ВВП в реальном выражении в этом году ожидается на уровне 0.8%. Великобритания испытывает продолжительную стагнацию уже 15 лет в силу того,
что корпорации недостаточно активно инвестируют в реальный сектор экономики. Рост ВВП Италии, по оценкам экспертов, ожидается в 0.7% в 2026 году. Страна испытывает недостаток инвестиций в области промышленности. Текущая экономическая оттепель в этой стране обусловлена получением временной финансовой помощи от Евросоюза.

Аналогичная картина наблюдается в Испании, где мощный рост ВВП размеров в 2.9% в 2025 году связан с доходом от туризма и получением финансовых средств от Евросоюза, объем производительных инвестиций всё также мал. Правительством навязанная жёсткая экономия как последствие дефицита бюджета.

На конец первого квартала 2026 года отношение валового долга сектора государственного управления к ВВП в зоне евро (EA21) составило 88,9 %, увеличившись по сравнению с 87,7 % на конец четвёртого квартала 2025 года. В ЕС этот показатель также вырос: с 81,8 % до 82,9 %.

Самые высокие показатели отношения государственного долга к ВВП на конец первого квартала 2026 года были зафиксированы в Греции (143,5 %), Италии (138,9 %), Франции (117,6 %), Бельгии (109,1 %) и Испании (101,6 %), а самые низкие — в Эстонии (25,2 %), Дании (26,8 %), Болгарии (28,5 %) и Люксембурге (29,2 %). Наибольшая доля государственных расходов ЕС в 2025 году приходилась на перераспределение доходов в форме социальных трансфертов в денежной или натуральной форме.

Социальные трансферты (социальные пособия и социальные трансферты в натуральной форме — приобретённая рыночная продукция) составили 44,3 % совокупных расходов в ЕС и 46,1 % в зоне евро. На оплату труда работников (заработная плата, а также отчисления работодателей на социальное страхование) приходилось 20,9 % совокупных государственных расходов в ЕС и 20,2 % в зоне евро. Промежуточное потребление (приобретение товаров и услуг, необходимых для производства) составило 12,4 % совокупных расходов в ЕС и 12,0 % совокупных расходов в зоне евро.

Ухудшение прав рабочих

Права трудящихся в Европе находятся на «худшем уровне» за десятилетие, говорится в докладе ЕКП. Нарушения прав трудящихся в Европе классифицировались как «единичные», когда Международная конфедерация профсоюзов впервые составила этот индекс в 2014 году. Однако теперь Европу относят к числу «неоднократных» нарушителей: за последние 10 лет ситуация здесь ухудшилась сильнее, чем в любом другом регионе мира.

В докладе подчёркивается, что рост влияния правых политических партий и движений по всей Европе повысил риск дальнейшего ослабления прав трудящихся и профсоюзов; в качестве примера приводятся антизабастовочные законы в Финляндии и Италии. При этом курс на дерегулирование, который проводят демократические политики, также грозит значительно усугубить ситуацию.

Разрушение связи между массовыми рабочими партиями и профсоюзными конфедерациями

Членство в профсоюзах в Великобритании достигло пика в 1979 году — 13,2 миллиона работников. В 2025 году число членов профсоюзов составило 6,6 миллиона. Это сокращение примерно на 50%. Рассмотрим также плотность членства, то есть долю членов профсоюзов среди всех работников. В 1995 году она составляла 32,4%, а сейчас держится чуть выше 22%. докладе ЕКП.

В настоящее время с Лейбористской партией Великобритании аффилированы одиннадцать профсоюзов: ASLEF, Community, CWU, FBU, GMB, Союз музыкантов (Musicians’ Union), NUM, TSSA, UNISON, Unite и USDAW. Общая численность членов этих профсоюзов составляет примерно 3,88 миллиона человек. За последнее десятилетие число аффилированных профсоюзов сократилось с 15 до 11. В 2016 году специальный комитет Палаты лордов насчитал 15 аффилированных с лейбористами профсоюзов из 25, имеющих политические фонды. Остальные 10 профсоюзов не аффилированы ни с одной партией. BECTU, UCATT, Unity и BFAWU вышли из числа аффилированных.

Лейбористская партия Великобритании остаётся массовой партией рабочего класса и — по крайней мере пока — единственной таковой партией в Британии. Однако она разваливается по причине полного идейного банкротства как правого, так и левого крыла. Первые в открытую продвигают меры жёсткой экономии, а вторые или исключены из партии, или полностью капитулировали в партийном дискурсе, или же, наконец, на словах выступают за интересы рабочих, а на деле всё также поддерживают меры жёсткой экономии и раздутие оборонных бюджетов. Рабочие и студенты всё больше в ней разочаровываются. Именно поэтому мы наблюдаем снижение поддержки партии со стороны профсоюзов, а также левые отколы, такие как так называемая «Ваша партия» (Your Party).

Примечательно и то, что многие слои молодёжи в англоязычных странах начинают симпатизировать марксистским и другим революционным коммунистическим идеям, которые молодые поколения больше не воспринимают как орудие московской бюрократии.

В Германии наблюдается схожая картина. Численность членов Объединения немецких профсоюзов (Deutscher Gewerkschaftsbund, DGB) на конец 1991 года составляла 11,80 миллиона человек; на конец 2024 года она составила около 5,57 миллиона — самый низкий показатель с 1951 года, а на конец 2025 года — около 5,43 миллиона. В соотношении с числом работников, подлежащих обязательному социальному страхованию, уровень охвата DGB снизился с 41,9 % в 1951 году до 12,9 % в 2025 году. Общая плотность членства: 18,9 % в 2010 году, 16,3 % в 2019 году, 14,1 % сейчас.

Во Франции Управление по координации исследований, анализа и статистики (Direction de l’animation de la recherche, des études et des statistiques, DARES) сообщило, что в 2019 году в профсоюзах состояли 10,3 % наёмных работников. Амьенская хартия, принятая Всеобщей конфедерацией труда (CGT) в 1906 году, закрепила независимость профсоюзов от партий, и все крупные конфедерации по-прежнему ссылаются на неё.

Во Франции нет аналога британской аффилиации между Лейбористской партией и профсоюзами Конгресса тред-юнионов (TUC): нет ни коллективного членства, ни блокового голосования профсоюзов, ни профсоюзных делегатов на партийных съездах. Связь между Французской коммунистической партией (PCF) и CGT — единственные по-настоящему органичные отношения между партией и профсоюзом, которые знала Франция, — была намеренно разорвана в 1996–2001 годах. Поэтому необходимо рассматривать близость, зачастую неформальную, между рабочими партиями и профсоюзами.

Из партий рабочего класса во Франции наиболее значимой в политическом отношении является «Непокорённая Франция» (LFI) во главе с Меланшоном. Однако она связана лишь с небольшим профсоюзным объединением «Солидэр» (Union syndicale Solidaires), насчитывающим около 100 000 членов.

Крупнейшая профсоюзная организация Франции, Французская демократическая конфедерация труда (CFDT), близка к Социалистической партии и склоняется к социал-демократическим политическим позициям.

По состоянию на 2019 год доля членов профсоюзов среди испанских работников составляла 12,5 %. Исторически две основные конфедерации имели разные политические связи: Всеобщий союз трудящихся (UGT) — с социалистической партией (PSOE), а Рабочие комиссии (CCOO) — с коммунистической партией (PCE).

Однако в исследовании 2018 года, подготовленном для Европейского профсоюзного института (ETUI), говорится, что сегодня эти политические и идеологические различия «лишь незначительны» и что обе организации в целом являются социал-демократическими. Политическая ситуация также изменилась: Соцпартия Испании (PSOE) и левая коалиция Sumar правят совместно. В 2024 году в CCOO состояло 1 088 772 члена, а в UGT — 985 730; вместе с USO, CSIF и CGT пять основных конфедераций насчитывают в общей сложности 2,59 миллиона человек — больше, чем в 2020 году (2,37 миллиона) и в 2023 году (2,44 миллиона). UGT (основан в 1888 году) с самого начала был профсоюзом Соцпартии Испании.

Таким образом мы видим, что в силу вырождения правых и левых реформистов, они всё сильнее теряют связь с профсоюзными организациями, а значит рабочие в них уже не “замкнуты” на определённое политическое руководство.

Положение дел в СНГ.

Одним из ключевых целей за годы ведения СВО обозначалось создание “многополярного мира” и расширение влияния России на мировой арене. Какие же итоги можно сделать за почти 5 лет? На деле влияние России на постсоветском пространстве сильно пошатнулось. СВО ведется на истощение и проверку, чья же экономика пошатнется первой. В этих условиях России трудно переключать свое внимание на удержание ситуации в постсоветском пространстве.

Южный Кавказ

Лучше всего это иллюстрирует конфликт между Арменией и Азербайджаном. Десятилетиями война за Нагорный Карабах (Арцах) представляла собой поле противостояния между интересами России, Турции и США, где влияние России позволяло удерживать статус-кво. Однако за последние годы расклад сил значительно изменился. Армении, которая по результатам Первой Карабахской войны удержала Арцах, последующие годы пришлось расплатиться снижением населения и невозможностью развивать экономику и быть в значительной зависимости от России. Азербайджан показывал рост экономики на фоне продажи нефти и газа, а также вливаний Турции и США, что позволило направить деньги в военный сектор и начать наступательную операцию. Блокада НКР со стороны азербайджанских войск создала гуманитарную катастрофу и далее привела к массовому бегству местных жителей. В данном конфликте Россия не пожелала оказать поддержку Армении, как делала годами до. Причина заключается в смене интересов России: если раньше вопрос стоял о противоборстве с Турцией и США, а Армения играла роль повышенной ставки, то теперь курс сменился на необходимость не ссориться с Турцией и оставить свои амбиции, хоть и ценой наступления на свои интересы. Интересно, как Дональд Трамп сделал из подписания предварительных мирных соглашений между Арменией и Азербайджаном целое шоу, нацеленное на показ успеха в роли миротворца США. И что же значит этот мир?

Проигрыш в этой длительной войне для Армении привел к усилению кризиса правящего режима. Причины такого расклада лежат прежде всего в экономическом отставании и необходимости лавировать между разными центрами — Россией и Западом, при этом находясь в сильной зависимости от России. Слабая буржуазия Армении не могла вывести страну из кризиса, несмотря на смену власти в 2018 году, вызванной недовольством от ситуации в НКР и внутри страны. Сейчас же на фоне отказа помощи от России Пашинян все больше поворачивает курс в сторону западных стран. Россия же в ответ давит путем урезания поставок (жесткие ограничения на оборот армянских товаров) и угрожает ценами на нефть и газ. Так или иначе, независимо от того, к какому центру Армения будет тяготеть, экономика так и остается зависимой и без прогнозов на рост. Настроения в армянском обществе разные: многие устали от длительной войны, многие категорические недовольны проигрышем, но сходятся неудовлетворенностью курсом власти. На прошедших летом 2026 года выборах со скрипом, но победила правящая партия Пашиняна. Выборы показали слабость оппозиции и отсутствие организованной левой силы. Компартия Армении обладает слабым влиянием, несмотря на некоторые прошлые успехи. Что же с рабочим движением? Из-за кризиса в промышленности рабочие комбинатов вели забастовки, добивались повышения зарплат и протестовали против увольнения активистов. Также были протесты фермеров из-за ограничений со стороны России по ввозу товаров. Тем не менее, рабочее движение остается слабым. Имеющийся экономический кризис и невозможность его разрешения путем смены одного империалистического центра на другой так или иначе будут толкать рабочих к борьбе и влево, и важно, чтобы была коммунистическая партия, которая сумеет ее организовать.

Азербайджан показал значительный рост экономики за счет продажи нефти и газа, из-за чего стал возможен вклад в военную отрасль. Победа в войне принесла много политических очков, но они не перекрыли внутренние проблемы. Несмотря на рост влияния Азербайджана на внешнем поле и экономический рост, доходы увеличиваются у правящих элит, а неравенство только растет. Режим остается жестким и не думает смягчаться. Сухопутные границы Азербайджана остаются закрытыми, применяются репрессии. Так, в прошлом году задержали и дали реальные сроки коммунистам за марш с советским флагом на 7 ноября. Недавно страну захватили протесты против запрета хиджаба в школах: из-за запрета у многих школьниц и учительниц теперь нет доступа к учебе и работе. Это планировалось ввести еще в 10-е годы, но тогда в период нерешенного конфликта власть не решалась идти на такие шаги. Сейчас же одна из причин — борьба с распространением религии, которую сами же власти и развивали в противовес советской политике, и борьбе с выходцами из Ирана. Борьба с распространением религии и принуждением к ношению хиджаба должна вестись комплексно, а последствия должны быть у тех, кто принуждает, а не через отнятие работы и права на образование у верующих граждан. Тогда как параллельно мечети активно финансируются и строятся при поддержке государства.

Значительные суммы идут на восстановление Карабаха, там уже действует один из главных вузов страны, тем не менее значительная часть беженцев все еще живет на грани бедности, а жилье становится недоступнее из-за роста цен и неравенства. Рабочее движение остается слабым, а коммунистические организации отсутствуют. Но точно так же, как и в Армении, неумолимый рост неравенства, жилищного кризиса и безработицы подтолкнут рабочих влево. Карабахский конфликт вовсе не разрешен: у Азербайджана все еще есть претензии к уже территориальным частям Армении для строительства путепровода нефти и газа на запад. В этом заинтересованы Европейские страны и Турция в обход России. Противоборства крупных держав и амбиции никуда не делись, а значит возможна эскалация конфликта в будущем. В этом конфликте рабочим Армении и Азербайджана важно знать одно: в конечном итоге выгода от любого исхода войны получает лишь имущий класс, и разрешение конфликта возможно только при рабочей власти.

Правящая партия Грузии фактически подавила оппозицию, ориентированную на евроинтеграцию и прозападный курс. Правящая партия ориентируется на Россию и национальную буржуазию. Активные протесты, вспыхивающие с 2019 года и активизирующиеся в 2024-2025 годах, имели мелкобуржуазный характер. Требование войти в ЕС означает повторение сценария стран Прибалтики и ознаменовывает деиндустриализацию, отток населения и разрушения отношений с Россией, что имеет плохие последствия. Такой сценарий не может иметь широкую поддержку, чем воспользовалась партия власти, которая представляет интересы национальной буржуазии. Тем не менее, протесты, несмотря на их крах и подавление, были важным барометром, показавшим настроения среди масс и их потенциал для борьбы. На фоне протестов шли забастовки и рабочая борьба в разных сферах. Грузинская Компартия по-сути не занимается активной политической борьбой. Несмотря на то, что теперь она сняла с себя запрет на пропаганду и существование, она не участвует в выборах и полит. борьбе, преимущественно занимаясь памятными мероприятиями. Социал-демократические партии стали в проправительственную позицию к правящей «Грузинской мечте», отказавшись фактически от независимой программы и конслолидируясь вокруг нее против прозападной оппозиции. История много раз показывала, что смычка с партией буржуазии в целях борьбы с меньшим злом приводит к проигрышу рабочего класса.

Беларусь

В 2025 году Лукашенко вновь стал президентом страны. На этот раз режим, наученный горьким опытом 2020 года не подпустил даже умеренно оппозиционных кандидатов, потому что, как показал опыт, протестно настроенные массы вполне себе могут сплотиться и вокруг очень второстепенной фигуры для оппозиционного движения. Это мы видели на примере Тихоновской, которая долгое время была в тени своего мужа и как политик самостоятельный многими не воспринималась. Сейчас же Лукашенко победил уверенно, без какого-либо сопротивления, без какого-либо протеста.

Между тем, белорусской бюрократией были сделаны выводы из 2020 года, и медианная зарплата белорусов выросла с 395 долларов до 802 за 6 лет. И пока режим очень стабилен. На фоне России и Украины Белоруссия выглядит гораздо более выигрышно, она живёт в мире, не страдает от безумного роста цен, сохраняется высокий уровень соц. Защиты, не блокируются социальные сети и нет вмешательства государство в личную жизнь. Такое разительное отличие видят и сами белорусы на примере самых близких к ним культурно соседей. Эту тему активно подхватила пропаганда и, кажется, она работает. Многие россияне переезжают в Беларусь как в более «разумный бонапартизм с понятными правилами», тем самым Лукашенко компенсирует дефицит рабочей силы, возникшей после эмиграции из Беларуси в 20-21 годах. Оппозиционные настроения подавляются жёстко, вся оппозиционная деятельность строго карается либо тюрьмой, либо внесудебным насилием. Так, режим сохраняет свою власть одновременно за счёт достойного уровня жизни и жёсткого подавления оппозиционеров. При такой обстановке массы не потянутся к политике. Лидеры протестов 20-го года либо окончательно растеряли влияние в стране и утратили с ней связь, как Тихоновские, либо полностью сломались под давлением режима и стали на его сторону, как Протасевич.

Рабочее движение и оппозиционные рабочие партии подавлены. Остаются лишь немногочисленные марксистские кружки и отдельные трудовые конфликты, где рабочие записывают видеообращения или пишут коллективные жалобы, после чего бонапартизм зачастую решает возникшие противоречия. Компартия Белоруссии является левой ногой президента даже по меркам КПРФ. Никакой даже умеренной оппозиционности партия не демонстрирует. Ни протестных кампаний, ни организации рабочего движения — лишь полное принятие линии власти с постоянной апелляцией к советским символам. Впрочем и сам Лукашенко в первую очередь за счёт громадных элементов плановой экономики держит экономику на плаву и сам же регулярно обращается к социалистической риторике.

Но, Беларусь включена в мировой рынок, и потому не может существовать в вакууме. Обострение противоречий между Россией и ЕС дают временное поле для манёвра Лукашенко, который отпускает из тюрем политзеков в обмен на снятие санкций, однако вечно Беларусь не сможет лавировать. В конечном счёте, ей придётся выбрать сторону, что неминуемо разрушит существующий статус-кво и относительную стабильность в стране. И на этот случай левым Белоруссии надо вести огромную работу среди масс.

Казахстан

В Казахстане мейнстримом власти стало наступление на социальные права и сокращение соц. выплат. В июне 2026 года приняли закон (№ 306-VIII), который ужесточил условия для получения выплаты по случаю потери работы: срок теперь зависит от того, как долго за человека платили отчисления (1 месяц при 6–12 месяцах, 2 месяца при 12–24 месяцах, 3 месяца и более при 24 месяцах и дольше). Максимальный размер выплаты ограничили — не более 45% от семи минимальных заработных плат (7МЗП). Президент Токаев регулярно подчеркивает, что все это лишь борьба с иждивенцами, которая позволит, напротив, сэкономить средства для граждан, которые действительно нуждаются в социальной защите. При этом реальная покупательная способность населения падает, хоть на бумаге экономика растет, как у слову и социальное неравенство, а теперь власти ещё решили и хорошенько ударить по социальной сфере.

А ведь всего несколько лет назад в Казахстане бушевали протесты рабочих и фактически сложилась революционная ситуация, и непомерно гордый президент Токаев трусливо прятался за штыки ОДКБ и просил заграницу помочь «справиться с экстремистами», ведь риск установления рабочей власть в Казахстане не нужна ни одной буржуазной власти. Теперь же ситуация рискует повториться. И учитывая, что Токаев регулярно публично дистанцируется от стран ОДКБ и России, публично поддерживая из главных внешнеполитических противников и осуждая их внешнюю политику, далеко не факт, что в следующий раз Кремль не бросит Токаева ради более лояльного президента. Единственное, на кого может теперь рассчитывать Токаев – это на Китай. Но и в самом Китае ширится забастовочное движение, а страна долгое время была в состоянии мира. В этих условиях интервенция в Казахстан может иметь непредсказуемые последствия. В этой ситуации коммунисты должны быть готовы организовать рабочий класс. Но что мы видим?

Главная компартия по-прежнему лишена регистрации и пытается ее восстановить, хотя сама по себе не является популярной силой, консолидирующей вокруг себя протест. Похожее положение у зарегистрированной Народной партии Казахстана, которая в 2004 году была основана отколовшимися от Компартии социал-демократами. На последних выборах в Курултай в 2026 году партия не смогла преодолеть пятипроцентный барьер и получить представителей в парламенте. Такое положение главной социалистической партии страны очень показательно. Лево-центристы находятся в упадке и не могут объединять вокруг себя массы, потому что НПК всецело поддерживает власть Токаева и участвует в коалиции, выдвигающей его на выборы, Ком. Партия поддерживает его при крайне осторожной критике. В таком состоянии главные левые силы страны. И левым Казахстана необходимо строить марксистскую рабочую партию с самостоятельной социалистической повесткой, чтобы бороться за рабочую власть.

Молдавия

Молдавия традиционно является одной из самой нищих стран Европы. В этом сейчас ее превосходит лишь Украина. Однако несмотря на колоссальные проблемы в экономике, огромное количество граждан за чертой бедности, несмотря на ведущий в Европе уровень коррупции Молдавия считалась одной из самых демократичных стран в СНГ.

Но в недавнее время Майа Санду решила это исправить. Выборы пришли с огромным количеством зафиксированных нарушений, что помогло Санду остаться у власти. Ее режим все больше превращается в режим паранойи перед лицом «общего врага». Всяческая демонизация врагов Евросоюза и идеализация самого Евросоюза то, на чем Санду пытается строить свою легитимность. Отсюда и ужесточение правил въезда для не граждан ЕС, усиление контроля за ними при въезде. Власти активизировали работу структур, «нацеленных на борьбу с дезинформацией» (прежде всего Национальный центр информационной защиты и противодействия пропаганде «Патриот»). В результате это привело к массовым блокировкам различных аккаунтов и СМИ, неудобных власти. Продолжается охота на сторонников запрещенной партии ШОС. Так, глава Гагаузии оппозиционерка Евгения Гуцул отправилась в тюрьму за якобы спонсирование ШОС. Оппозиционного депутата Ирину Лонован приговорили к 6 годам тюрьмы, ее мужа — к 5, чуть ранее к 12 годам приговорили депутата Нестеровского. И все это проводится под эгидой борьбы с российскими агентами и укрепления европейской демократической республики, за ее независимость и суверенитет.

При этом сама глава страны является гражданкой Румынии и более того Санду в январе 2026 года публично заявила, что хотела бы, чтобы Молдавия стала частью Румынии. Очевидно, что Санду это крайне несостоятельная фигура, марионетка в руках европейских политиков, которая не имеет ни грамма самостоятельности от них и давит собственное население, чтобы оно вместе с ней легло под ее хозяев.

А что же коммунисты? ПКРМ, к сожалению, потеряла всю свою популярность нулевых годов и сейчас является хвостом пророссийской оппозиции. Это подтвердила и их позиция на последних президентских выборах, где они вместо предложения собственной повестки, просто поддержали пророссийского буржуазного кандидата Тарлева. То есть партия, которая в нулевые была самой популярной и брала власть в стране, сейчас просто идёт в хвосте у буржуазных сил, ориентированных на сотрудничество с Россией. Конечно же, коммунисты должны стремиться к отстаиванию собственной программы социалистических преобразований, а не выбора между менее реакционной и более реакционной буржуазией.

И если Компартия, к сожалению, все больше ассоциируется с хвостом молдавской национально-ориентированной и пророссийской буржуазии, то Партия социалистов напротив очень популярна и консолидирует вокруг себя огромное количество оппозиционно настроенных граждан, голосующих за левую программу. Да, партию нельзя назвать радикальной, марксистской, но она оппозиционна, она массовая и рабочая, у нее умеренная социалистическая программа. На последних президентских выборах именно ее кандидат был главным конкурентом Санду и ушел с ней во второй тур. Марксистам Молдавии необходимо работать в Партии социалистов, создавая при этом ее внешнюю или внутреннюю радикальную революционную фракцию, которая будет ставить своей задачей консолидацию всех социалистически настроенных рабочих для установления рабочей демократии без какого-либо компромисса с буржуазией.

Средняя Азия

В Кыргызстане Президент Жапаров публично признает неудачными многие итоги, так называемой земельной амнистии, когда в результате разовой акции земельные участки, которые были в фактическом владении граждан, должны были быть легализованы с точки зрения права владения ими. Однако в итоге этой реформы случилось огромное количество самовольных захватов земли при непосредственном участии чиновников. Это закономерно вызывает в обществе недовольство и толкает власти на определенные косметические реформы вроде увеличения проверочных процедур, пока, однако, это не может улучшить ситуацию. Не могут ничего сделать и левые. Коммунисты давно отказались от участия в выборах, чтобы «не распылять силы союзников», а социал-демократов хоть и триумфально победили в 2017 году на выборах президента, сейчас перестали иметь популярность и даже не имеют представителей в Парламенте. В январе состоятся выборы Президента, куда допустили только максимально лояльных президенту людей. Нет никаких сомнений, что Жапаров с лёгкостью победит.

Репрессии уничтожили всю независимую политику и даже маленькие и безобидные коллективы вроде Кыргсоца подвергаются жёсткому прессингу и угрозе расправы вне суда. Но падающее благосостояние населения, провальные реформы правительства толкают народ влево. Да, формально в среднем благосостояние растет, но уровень бедности некоторых слоев (учителя, врачи) продолжает расти с уровнем неравенства. А в некоторых регионах уровень бедности и вовсе составляет около 70%. И в этом случае левые могли бы через недовольство создать свою независимую силу, возможна и работа через левоцентристские партии, ранее названные. Кыргызстан – страна, где рабочие имеют опыт каких-то побед и в целом киргизы являются политически-активным народом, поэтому дальнейшая политика Жапарова может привести его правление к плачевному итогу.

В Таджикистане Президент Рахмон продлил мораторий на проверки для бизнеса до 2029 года, о чем он с удовольствием отчитался на встрече с инвесторами и бизнесменами. Это одна из многих мер правительства Таджикистана в интересах правящего класса для увеличения его богатств и легальной безнаказанности, а также для прироста инвестиций, в которых так нуждается каждый пятый гражданин живущий за чертой бедности. Закономерно в таких условиях будет расти недовольство рабочего населения, которое нуждается в поддержке никак не меньше бизнеса. Компартия с 2016 года, когда ее возглавил Талбаков полностью солидаризировалась с Президентом и растеряла всю поддержку. Теперь она не проходит барьер в парламент и не имеет представителей там. Социал-демократическая партия подвергается жёсткому прессу властей и находится в полулегальном и малочисленном положении, игнорируя выборы, не проводя съезды, во многом свернув свою деятельность. Большую роль в этой катастрофе левого движения играет репрессивный аппарат, полностью давящий оппозицию любого толка. В этой ситуации марксисты могут работать через Компартию, поскольку в ней остаётся какая-то часть передовых рабочих, хотя её верхушка полностью ориентирована на Рахмона.

В Узбекистане после уверенной победы действующего президента прошли парламентские выборы в нижнюю палату парламента (палату представителей). По итогам выборов состав нижней палаты обновился почти на 60%, а доля женщин среди избранных депутатов достигла 38% — это рекорд в истории страны. Либерально-демократическая партия Узбекистана получила большинство (42,7% голосов, 64 мандата), также места достались другим партиям: «Миллий Тикланиш», «Адолат», НДПУ и Экологической партии. Представители оппозиционных фракций получили дополнительные возможности: право занимать посты председателя одного комитета и зампредов двух комитетов, вносить альтернативные редакции законопроектов до второго чтения, а также регулярно задавать вопросы в рамках «правительственного часа».

Этими фактами очень гордится правящая партия, которая пытается заигрывать со светскими буржуазно-демократическими реформами напоказ. Та же квота на женщин в не менее чем на 40 процентов избирательного списка, ранее вводимая на парламентских выборах тому подтверждение. Однако по международным оценкам по политическим мотивам в тюрьмах в стране более 2000 человек, многие из которых подвергаются пыткам. Узбекистан сейчас периферия и не имеет собственной развитой национальной экономики, хотя в сравнении с другими странами средней Азии она имеет определённые промышленные мощности. Большой проблемой является и доступность медицины. Только в этом году многие выходили на митинги, протестуя против дороговизны лекарств, нехватки врачей и невозможности получить медицинскую помощь.

Что же касается коммунистов, то они фактически были запрещены, многие вынуждены были уехать, многие остаться на полулегальном положении. Есть также соц-демократические партии «Адолат» и НДПУ. Но за элементы плана выступает лишь вторая; первая выступает только за увеличение социального страхования в условиях рынка. НДПУ предлагает национализацию ключевых отраслей производства и вместе с тех расширение социальных и демократических прав граждан. Марксистам Узбекистана стоило бы работать через нее, чтобы получить доступ к социалистически настроенным массам и замыкать их на себе для создания собственной партии.

Заключение

Кризис капиталистической системы усиливается, и в разных регионах мира мы видим схожие тенденции: падение уровня жизни масс, политическое банкротство розовых реформистов, усиление репрессий со стороны правящего класса и обострение империалистических противоречий. Агония капитализма продолжается и всё больше людей осознаёт, что при буржуазном строе человечество ждёт тупик.

Единственная причина, по которой выход из этого тупика ещё не произошёл — отсутствие субъективного фактора, то есть политической силы, способной привести рабочий класс к победе. И хотя мы видим всё больший рост интереса к марксизму, в особенности среди молодёжи, по всему миру. Делать слишком оптимистичные прогнозы пока рано.

Однако сам ветер истории несёт человечество к победе пролетариата и основанию общества, построенного на отсутствии эксплуатации и неравенства. Революционная Рабочая Партия в России и возникающие группы коммунистов по всему миру — это тот парус, который способен привести корабль рабочего класса в движение. Но для этого этот парус должен быть крепким и иметь хорошую мачту, то есть связь с рабочим движением.

Борьба человечества с варварством капитала только начинается, и впереди нас ждут захватывающие времена. Но мы должны прийти к ним подготовленными, и задача этой резолюции повысить уровень понимания среди наших членов и сторонников происходящих в мире процессов. Только поняв этот мир, мы сможем его изменить.

С каждым годом всё большему числу людей видно, что проблемы у рабочих разных наций одни и те же, и сколько бы ни пытались капиталисты стравить нас ядом шовинизма и национализма, рабочая молодёжь всё более осознаёт, что только при помощи интернационализма и международной борьбы трудящихся можно положить конец гнилой системе, на руинах которой будет воздвигнуто новое общество, лишённое цифровой слежки, кризисов, войн и прочих прелестей капитализма.

Даёшь всемирную республику советов!

Принято XVI съездом РРП.